Дракон

Дракон встряхнул рогатой башкой и вывернул шею, косясь изумрудно-зелеными глазами в небо. В небе было скучно. В небе плыли облака, чья судьба была лишь проползти путь и выпасть на землю теплым дождем. В этих краях всегда были только теплые дожди. Иногда закрывали солнце, но ненадолго, а так - словно бы пытаясь шутливо припугнуть светило. Солнцу было все равно, оно было выше этих низменных потуг серых сгустков небесного пара.
В небе было скучно.
И тем не менее дракону хотелось туда. Туда, к облакам, пусть даже таким же облаком, недолговечной грудой серой влажной ваты. Чтобы можно было лететь куда хочешь, не думая о том, что у тебя есть какое-то предназначение, сознавая, напротив, что ты никому ничего не должен.
Было нельзя.
Каменные зубы, ограждавшие долину были столь ничтожной преградой для него, что их непреодолимость бесконечно бесила могучую рептилию. И все же он не мог покинуть долину, словно разрываясь от этого на части. Самые прочные стены всегда те, которые мы сами воздвигаем вокруг себя. Мы бьемся о них, себя в кровь разбивая, надрываясь от бессильного и беззвучного - вот что страшно! - вопля: "Кто-нибудь есть здесь?!" А никто не отзывается.
Вчера дракон снова разорвал рыцаря. Ему (дракону, а не рыцарю) давным-давно надоело бессмысленное вечное противостояние этим назойливым людям, которые, кажется, никогда не кончатся. Тот, вчерашний, был каким-то особенно нудным. Прыгал вокруг морды, которую дракон просто положил перед ним на камни, махал мечом, выкрикивал какие-то бессвязно-героические фразы, потом попытался проткнуть шкуру у виска. Когда это не удалось - залез на голову и попытался протолкнуть клинок своим весом. Этого дракон уже не вынес…
Лошадь он отпустил - пищи в долине было вдоволь, а несчастное животное ничего ему не сделало.
Хоть бы один додумался, хоть бы один подготовился к битве подобающим образом! Ведь у этой разлагающейся теперь на солнце кучи закопченной искореженной стали и обугленного мяса был шанс. И шанс неплохой. Иногда дракон даже жалел о том, что никто его, похоже, никогда так не убьет. Не хотелось подыхать от старости в этой ставшей за последние века постылой долине. Пусть уж лучше - в бою. Или - в подобии боя, все не так обидно.
А можно было прожить жизнь совсем иначе. Устроиться у какого-нибудь города, затребовать себе ежегодно по девственнице, прослыть кровожадным монстром… хотя последнее, положим, и в этой долине, находящейся далеко на отшибе от всех человеческих поселений, вполне получилось. Странный народ эти рыцари - обязательно им нужно уничтожить дракона, и хоть ты тресни. До них не доходит, что дракону хочется всего лишь, чтобы о нем забыли. Чтоб хотя бы лет сто никто не появлялся в окрестностях его обитания… и тогда можно будет уйти. Просто - взять и уйти. Забыть о предназначении бесконечно и бессмысленно охранять дурацкий меч, по рукоятку вплавленный в громадную глыбу базальта. Этого они тоже не понимают - что никакой меч, пусть даже и возрастом в три тысячи лет, не может превратить своего хозяина в великого воина. Как не смог вчерашний удалец проковырять чешую своим мечом, не плохим, кстати, мечом, так не смог бы он сделать этого и тем, что торчит из чертовой глыбы…
И еще не понимают, что любое существо, сколь бы страшным и большим оно не было, прежде всего мечтает о том, чтобы его не трогали, давали жить в покое. Кто вообще придумал это - что каждый дракон обязан выполнить в своей жизни какое-то предназначение? Почему у этих людей нет никаких предназначений? Они свободны от них, и при этом продолжают приходить и приходить, кричать, размахивать железом и умирать. И продолжать приходить снова.
Ответов все равно не добиться ни у этих облаков, ни у этих гор.
Мысли текут медленно, словно горячая смола из железного черпака мастера, чинящего крышу. День за днем, неделя за неделей, а там время начинает спрессовываться в какую-то корку, облепляющую крылья, затуманивающую глаза.
Дракон наконец расслабил неудобно вывернутую шею и вытянулся на горячих камнях, полуприкрыв глаза жесткими веками. Ожидание начинается именно так - после одного долго не приходят другие - боятся. Боятся неизвестности - никто не возвращается из этой долины. Уже триста лет никто не возвращается из этой долины. Наверное это и есть самое страшное для них - не покрытые изнутри жирной копотью изломанные доспехи, которые никто из них все рано никогда не увидит, а вот это самое "никто не возвращается…". Такие фразы со значением и завываниями проскрипывают убеленные сединами старца, и дети вокруг них жмутся друг к другу, задыхаясь от восторженного ужаса. Восторженного! Сегодня они трясутся от страха, вырезают мечи из дубовых досок, гоняются друг за другом с воплями "ты убит, я тебя заколол!", а завтра.… Через два-три десятка лет… да что там - гораздо быстрее! Они облачаются в стальные латы и берут в руки уже настоящие мечи. И все с той же восторженностью отправляются сюда. Чтобы "никогда не вернуться". А сегодня они с упоением играют. Играют только в убийство дракона!
Падай, дракон, я тебя заколол!
Внезапно какой-то звук нарушил привычную тишину вокруг. Меньше всего дракон ожидал услышать этот звук сегодня, на следующий день после… После.
Это был звук шагов. Человеческих шагов.
Он появился из-за рощи, непривычно голый без доспехов, в одной рубахе и кожаных штанах. На плече его висел мешок, а волосы трепались по ветру, схваченные на лбу узким ремешком. Он шел. Пешком.
Дракон не двигался.
Подойдя ближе, человек остановился напротив огромной головы, лежащей на камнях, не обратив ни какого внимания на останки вчерашнего рыцаря. Остановился, задумчиво глянул в змеиные глаза и присел на камень, сбросив мешок рядом на землю.
Дракон все так же не трогался с места.
Впервые за долгие десятилетия в мелодию шорохов долины вплелся спокойный человеческий голос. Не надрывный вопль, не предсмертный хрип…
Всего лишь голос.
- Здравствуй, дракон. Вот я и пришел к тебе. Ты все жизнь зовешь меня. Я родился в краю, где никогда не слышали про драконов, мечи и огненное дыхание. Я был счастливейшим из детей, у меня был дом и мать. Вот только не мне было решать, чего я хочу в этой жизни.
Они выкрали меня. Выкрали, привезли в Башню и учили там. Учили только одному - убивать. Драконов. Я был хорошим учеником. Сначала нас было трое. Я учился лучше обоих своих однокашников. Потом нас осталось двое - третьего раздавило лавиной, с тех пор нас не выпускали из Башни - и я учился лучше оставшегося. Наконец и второй мой собрат по несчастью и обучению пропал неведомо куда. Тогда я начал учиться лучше самого себя и своих наставников.
И превзошел их.
Я - инструмент, созданный пытливыми сознаньями моих учителей для того, чтобы убить тебя и забрать Меч.
Только я могу убить тебя, дракон.
Пришел срок, и я вышел из башни чтобы отправиться сюда. Я шел без отдыха, прерываясь только тогда, когда начинал падать с ног. Тогда я спал.
И все-таки я - человек. И пришел день, когда мне не достало сил справиться с ураганом, равного которому не было и не будет никогда. Он выворачивал из земли камни, помнящие сотворение мира и швырял их в небо, чтобы там вдоволь наиграться. Он раскидывал деревья в лесах, перемалывая их в мелкую щупу. Он был силен, даже сильнее тебя. Я не выстоял, дракон.
Когда я очнулся, я обнаружил себя в тесной землянке. Ее хозяйка выходила меня, подобрав после урагана. Я провел в ее землянке месяц, неподвижный и беспомощный. Она ухаживала за мной, не требуя ничего взамен. В башне никто и никогда не ухаживал за мной, я всю жизнь был сильным. Одиноким.
Так я познал заботу.
Когда я встал на ноги, она помогла мне осваиваться с непослушным после болезни телом, заново учила ходить, так же не требуя ничего взамен. Всю жизнь я надеялся только на себя, и не знал, что можно надеяться еще на кого-то.
Так я познал дружбу.
Наконец я вспомнил все, что должен был помнить, а мое тело вспомнило все, что должно было помнить оно. Мне нужно было уходить, и она знала это. Я собрался. Поклонился ей, и вышел из землянки. Через час я вернулся, потому что понял, что не смогу уйти.
Так я познал любовь.
Я познал три вещи, которые могут заставить человека отречься от любой величайшей цели во имя них.
Она ждет меня, дракон. Ждет, потому что знает - я вернусь.

Он закончил говорить, поднялся с камня и направился к огромной глыбе, наполовину вмурованной в склон. Зеленые глаза с черными вертикальными зрачками неотрывно провожали его. Рукоятка меча легла в руку подошедшего, словно была выкована именно под эту ладонь. С легким шипением клинок вышел из камня.
- Я знаю, дракон. Никто не должен вынести этот меч из долины. У тебя есть долг, и ты не знаешь больше ничего.
Как же, оказывается, сладостно звучит визгливый переливчатый звон переломленного клинка, который вставили между камней и налегли телом на рукоять, взяв на излом!
И тогда дракон словно бы взорвался. Прямо с горячих камней он взвился в небо, гоня ветер кожистыми крыльями, из его глотки извергся торжествующий рев.
Человек стоял и смотрел ему вслед, рассеянно поглаживая свежий неглубокий порез на руке, бездумно размазывая по коже вяло выступающую кровь, пока улетевший не превратился в точку между облаков.

Автор: Алексей Мун